//
you're reading...
Critique (in Russian)

© Yelena Yasen. From Theatrical Mask to the Sculptural Theatrical Relief of Sergei Blumin, New York, 2019

 

 

 Елена Ясногородская

 

От театральной маски
к скульптурному театрализованному
рельефу Сергея Блюмина

 

New York, 2019

 

 

 

С приходом нового века в творческой биографии Сергея Блюмина произошел новый поворот.[1] В течение его первого десятилетия художник создал серию самодельных авторских книг, основанную на русском криминально-песенном фольклоре 1910-х – 1950-х годов. Серия возрождала традицию русской кустарной рукописной книги, которая была популярна среди художников русского авангарда в начале века предыдущего.  Следует, однако, обратить внимание на существенную разницу между авторскими книгами Блюмина и их литературными предшественницами.

© Sergei Blumin. Talkative Parrot or Abandoned Aphrodite, surrealistic play, New York, 2012

© Sergei Blumin. Talkative Parrot or Abandoned Aphrodite, surrealistic play, New York, 2012

В то время как представители авангарда, творившие в до- и после революционной России 1910-х – 1920-х годов, намеренно стремились придать своей книжной продукции рукотворный вид, Блюмин в своих авторских книгах, старался добиться органического соединения традиционных художественных техник с новейшими достижениями современной компьютерной технологии, в результате чего мастеру удалось отразить в своей книжной серии новаторские творческие тенденции 21-го столетия. [2]

Особое место в рукотворной серии принадлежит «Песне безголосых птиц» (The Song of Voiceless Birds), представляющей собой сборник авторских стихотворений художника, написанных им на английском языке и проиллюстрированных его собственными графическими работами. [3] Следует отметить, что включенная в книгу авторская графика вполне может быть воспринята как автономный, параллельный стихотворному ряд, тематика которого посвящена таким вселенским темам, как предопределенность слияния родственных душ, неразрывность любви и смерти, трагическая несовместимость человека и породившего его мироздания. По большому счету, однако, «Песня безголосых птиц» выходит за пределы традиционного иллюстрирования, ибо в ее творческий замысел заложена уникальная концептуальная идея, в результате которой изобразительные и литературные компоненты книги связываются в неразрывный синтетический конгломерат.

© Sergei Blumin. Talkative Parrot or Abandoned Aphrodite, surrealistic play, New York, 2012

Поэтические образы «Песни безголосых птиц» – это пейзаж рифм, преобразующий метаморфозы литературного замысла в иероглифы рисунка, чему отлично способствует, играя с собственной прозрачностью, тонкий белый лист, опровергающий традиционную роль каждой новой страницы как физически непреодолимой границы между собой и своей бумажной предшественницей. Прозрачность листа позволяет стихотворной мысли, родившейся в каком-то таинственном духовном измерении, раствориться в полупрозрачном белоснежном поле, чтобы проникнуть с предыдущей страницы на следующую, подобно птице, не ведающей физических наземных границ, а ведающей только воздушный простор, и стать, в итоге, неотъемлемой частью следующего литературно-графического тандема. Но прозрачность листа позволяет и нечто большее, предоставляя читающему книгу едва ли не волшебную возможность стать свидетелем беспрерывно работающей мысли, постоянно заряжаемой высшим, извечно творящим духовным источником. Именно этот, не знающий ни временных ни пространственных лимитов духовный источник, творит на каждой новой странице неповторимые литературно-графические образы, периодически перерождающиеся по ходу чтения в образы живописные, которые, в итоге, принимают на себя роль высших духовных точек  уникального концептуального замысла, внося в него упругий внутренний ритм.

Сам автор охарактеризовал свою работу так: «Безмолвные образы «Песни безголосых птиц» открывают духовное окно в зазеркальный мир ритмов, озвучивающих пейзажи подсознания, в которых, словно вестники из невидимого четвертого измерения, сливаются друг с другом метаморфозы почерка и иероглифы рисунка. Они порождают новое отображение, в котором иероглифический знак со страницы предыдущей, благодаря полупрозрачности бумаги, сливается со стихотворным текстом на странице последующей, чтобы вместе они могли воссоздать первородную идею о духовном единении слова, звука и изображения. Но для первородной идеи не существует предыдущих или последующих страниц, и потому просвечивающие сквозь страницу строчки обращаются в мистические следы скрытых мыслей, принадлежащих иероглифическим знакам, а, в итоге, те и другие образуют видимое глазом новое, третье, измерение, органичный союз. И трехмерные образы этого союза, реально существуя в физическом пространстве книжной страницы, шаг за шагом приумножают заложенную в них идею духовного единства мысли и образа, постепенно обретая свое высочайшее, победное завершение в картине». [4]

© Sergei Blumin. Selected Poems from the Songs of Voiceless Birds. 2015

Авторское предисловие позволяет адекватно оценить смысловую неисчерпаемость «Песни безголосых птиц», которая родилась на свет в 2008-м году – во время работы художника над его рукотворной книжной серией. Но Сергею Блюмину никогда не было интересно подолгу эксплуатировать собственные артистические открытия, которых у художника за долгую творческую жизнь накопилось впечатляющее множество. Видимо, по этой причине в начале второго десятилетия нового века мастер начал работать над созданием художественно-музыкальных видео композиций, которых на сегодняшний день в его арсенале насчитывается около 200. Часть из них базируются на упомянутых выше рукотворных книгах С. Блюмина, посвященных фольклорному песенному творчеству. [5] Благодаря нескольким компьютерным программам, освоенным мастером в начале 2010-х годов, уникальные серии книжных образов, созданных им в разных техниках и стилистических манерах для каждого из песенных сюжетов, превратились в визуальные кадры своеобразных художественно-музыкальных сюит, сопровождаемых исполнением каждой песни самим художником под собственные музыкальные оранжировки. [6] Особое место в этом цикле занимают созданные в 2015-м году четыре композиции, посвященные «Песне безголосых птиц». [7]

Каждая из четырех вариаций, посвященных сборнику блюминовской поэзии по-своему раскрывает смысловую концепцию сборника, а именно, концепцию вечно текущего времени. Как было показано выше, ключевым элементом в реализации данной концепции явилась полупрозрачность книжного листа, благодаря которой текстовые и художественные компоненты книги перетекают друг в друга в бесперывном потоке подобно кинематографическим кадрам. Погруженный в этот непрерываемый поток читатель невольно становится свидетелем некоего одушевленного процесса, во время которого словесно-поэтический образ постепенно обращаяется в визуально-живописный, другими словами – в картину, о чем сам мастер столь поэтически говорит в приведенном выше предисловии. В связи со всем вышесказанным, возникает соблазн предположить, что динамическая концепция «Песни безголосых птиц» явилась своеобразной предтечей будущих блюминовских кинематографических видео-сюит. Обратимся же теперь к их детальному анализу.

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Четыре музыкальные интерпетации, основанные на «Песне безголосых птиц» можно подразделить на две группы. К первой относятся «Песня безголосых птиц – демонстрация книги» [8] и «Cтихотворное чтение из Песни безголосых птиц», [9] в которых С. Блюмин поместил собственные живописные и графические образы в собственный музыкально-звуковой антураж. Что касается двух других интерпертаций, то в них неожиданно появляются персонажи блюминовской абсурдистской пьесы «Говорящий попугай или покинутая Афродита» созданной мастером в 2012 году. [10]  Речь идет о группе гротескных буффонадных маскок, по сути дела, обретших вторую жизнь в «Избранном из Песни безголосых птиц» [11] и в «Томящиеся душах». [12]  В чем, однако, смысл появления в  музыкально-поэтических композициях, не имеющих никакого отношения ни к карнавальной буффонаде, ни к условной водевильной бурлеске, гротескных театральных масок, похожих на народные лубочные создания, с одной стороны, а с другой, являющихся сюрреалистическими, выполненными в смешанной технике, рельефами? Ответ на поставленный вопрос не будет полным, если прежде не вспомнить о том, какую роль условная театральная маска играла в мировом искусстве на протяжении столетий, и потому, позволим себе теперь максимально сжатый анализ генезиса театральной маски – от ее изначального появления на мировой художественной сцене до настоящего времени, что даст нам возможность поместить бывших участниц «Говорящего попугая» в соответствующий контекст.

ххх

Рождение театральной маски связано с древнейшими первобытными обрядами. [13] Будучи сакральным инструментом духовного вождя племени, шамана, маска помогала ему устанавливать магическую связь между племенем и высшими божественными силами, провожать в последний путь умерших, наконец, изгонять злых или призывать добрых духов для поддержания духовного балланса в ведомом им племени. Подобную роль маска изначально играла и у древних греков во время совершения дионисийских культов, явившихся фактически предтечей древнегреческого театра, который, в итоге, превратил ритуальную маску в театральную. [14]  Уже в 5-м веке до н.э. древнегреческие актеры широко пользовались трагическими (плачущими) и комическими (смеющимися) масками, играя на театральных площадках древнегреческих амфитеатров трагедии Эврипида, Софокла и Эсхила или комедии Аристофана. [15]

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Примерно в ту же пору маска появляется на противоположном конце Земли, в Индии и Китае, где становится артистическим средством, которым во время театральных представлений начинают пользоваться актеры древнейших буддийских и китайских регионов, в свою очередь, оказавщих влияние на последующее развитие национального театра Японии. [16] Начиная с эпохи Возрождения маска – вещущий художественный инструмент итальянской комедии Del Arte. Наконец, новый яркий всплеск в развитии театральной маски произошел в начале ХХ века в связи с выходом на историческую сцену художников авангарда. [17]  В современном обществе театральная маска – непременная участница кукольных спектаклей, цирковых клоунад, карнавалов и театральных пантомим.

Но не следует, однако, забывать о том, что параллельно с развитием театральной маски человечество продолжало использовать ее оригинальную сакральную функцию. Так, например, во время средневековых религиозных мистерий актеры, изображавшие жития святых, закрывали себе лица серебряными и золотыми масками. [18] Вместе с тем, в горных районах европейского и азиатского материков, в культурных регионах Северной и Южной Америки, в странах Африки продолжали практиковаться обряды, аналогичные ритуальным обрядам древних, в которых маска по-прежнему играла сакральную роль, более того, продолжает играть ее и сегодня. Об этом не следует забывать потому, что художественное рождение театральной маски отнюдь не лишило ее загадочной природы ее ритуальной предшественницы. А имено это качество, независимо от этнической принадлежности маски, обратило ее в уникальный художественный инструмент, оказавшийся способным адекватно выражать метафорическую  (а другими словами, символическую) сущность театрального акта.

ххх

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Понимание необходимости введения символического компонента в любой творческий акт пришло к С. Блюмину на заре его творческой карьеры, в конце 1960-х годов. Именно тогда, будучи студентом московской консерватории по классу трубы, он создал свою первую символическую графическую серию, свою первую символическую деревянную  скульптуру, «Ева», наконец, свою первую символическую картину, «Влюбленные». [19] К моменту окончания ленинградской консерватории в начале 1970-х годов у Сергея проснулся интерес к миниатюрной металлической скульптуре, а уже в 1972-м году несколько металлических работ молодого художника приобрел московский исторический музей. В 1973 году достижения С. Блюмина в области металлической пластики открыли ему двери в молодежную секцию лениградского союза художников, а в 1975-м году в Кофейном домике петербургского Летнего сада прошла первая персональная выставка его миниатюрных металлических работ. [20] Работа в области миниатюрной металлической пластики научила С. Блюмина относиться с обостренным вниманием к мельчайшим деталям создаваемого им образа. С другой стороны, она заложила основу продолжавшего развиваться на протяжении всей его творческой карьеры уникального художественного видения, узнаваемого и в его венских акварелях, и в живописных и скульптурных работах, и в выполненных в смешанных техниках коллажах, использованных впоследствие для его рукотоворных книг, и в самих этих книгах, и, наконец, в его театральных масках, созданных, как указывалось выше, в начале нового века.

В период работы над предназначавшимися для «Говорящего попугая» масками, Сергей словно подсознательно вспоминал те методы, с помощью которых создавал миниатюрные металлические рельефы 1970-х – 1980-х годов. И хотя блюминовские маски, расчитанные на размер взрослого человеческого лица, значительно превышают размеры его металлических созданий, с точки зрения специфики жанра и те и другие являются членами одной родовой семьи. Более того, металлические рельефы объединяет с принадлежащими новому веку масками, выполненными из раскрашенного картона, сочетаемого с различными смешанными техниками, характерная блюминовская метафоричность. Она, в сущности, и является ключом к пониманию той цели, ради которой художник ввел условные сюрреалистические маски в свои музыкально-поэтические композиции, действительно не имеющие ничего общего ни с карнавальной антрепризой, ни со скоморошеской буффонадой, ни с водевильной бурлеской.

 х х х

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Смысл введения гротескных, сюрреалистических масок в серьезные поэтические композиции заключался в том, чтобы погрузить трагическую лирику поэта Блюмина в абсурдитский контекст, добавляющий в поэтические видео-композиции художника Блюмина ироническое измерение, ибо ироническое измерение является сегодня одним из наиболее адекватных методов осмысления окружающей реальности. Наряду с сарказмом и гротеском, оно позволяет современным мастерам адекватно трактовать противоречивые коллизии современности, идет ли речь о литературе, изобразительном искусстве, кинематографе, или искусстве театра. Однако, определим необходимые параметры. «Если за сарказмом и гротеском скрывается ожесточение, то за иронией прячется печаль, компенсирующая голод по отсутствию гумманистического идеала». [21]

Вот и определились параметры решенной Сергеем Блюминым в «Томящихся душах» и «Избранном из Песни безголосых птиц» (равно как и в его абсурдистской пьесе) задачи: замаскировать трагическую сущность жизни контрастирующей с ней абсурдистской театральной формой, чтобы спрятать в ней «немодное» в современных общественных кругах иcконное стремление человеческой души к гуманистическому идеалу, а другими словами, к эмоциональному выражению духовных импульсов. [22] На этом месте, однако, мы сталкиваемся с явным (на первый взгляд) противоречием. Ведь если мы внимательно вглядимся в гротескных блюминовских героинь, то обнаружим, что, по-разному реагируя на то или иное стихотворение, они вполне способны выражать неподдельные эмоции, окрашивая мизансцены, в которых участвуют, порой драматическими, порой юмористическими обертонами. Так в какой-то момент мы становимся свидетелями комических усилий трех явно не обремененных способностью вникать в глубинные концепции о смысле бытия персонажей, пытающихся «осознать» сюрреалистичекий смысл поэтической колыбельной, повествующей о рае, рождающемся в человеческом сне. И те же самые персонажи, ужасаясь смыслу стихотоворения, посвященного фатально обреченной на небытие земной жизни, проявляют до наивности трогательную чуткость друг к другу, стараясь всеми силами уберечь друг в друге любовное тепло.

Другими словами, условные артистические маски, задача которых, казалось, заключалась в том, чтобы ввести поэтические композиции в иронический контекст, оказались способными привнести в эти композиции свой собственный, лишь замаскированный иронической гротескной формой, духовно-эмоциональный компонент. Но возникает новый вопрос – для чего? На самом деле, для того, чтобы «помочь» автору трагической стихотворной лирики избежать даже на сотую долю процента «обвинения» в сентиментальности. [23]

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Вспомним теперь о том, что современный артистический язык исключил из своего арсенала сентиментальность как художественный прием в начале 20-го века, когда на мировой художественной сцене начало формироваться искусство авангарда, на самом деле, мотивированное ироническим видением, о котором шла речь выше. И если принять за отправную точку тот факт, что для С. Блюмина как для убежденного последователя авангардного видения неприемлем даже слабейший намек на сентиментальность, тогда присутствие гротескных метафорических масок в его поэтических композициях, в итоге, привнесших в трактовку его поэтической лирики дополнительный, развивающий авангардную идиому элемент, становится внутренне оправданным.

ххх

Интерес Сергея Блюмина к метафорическому языку театральной маски не в первый раз продемонстрировал интуитивную способность мастера отражать в своем искусстве новейшие художественные тенденции времени. Ведь мощный всплеск интереса к метафорическому художественному видению прошел в западно-европейском искусстве через весь 20-й и начало 21-го века, начиная с того момента, когда мировой авангард отказался «от эстетики натуралистического театра». [24]  Этот отказ, вобравший в себя и отказ от сентиментальной трактовки реальности, в конечном итоге, и привел современное искусство к абсурдистской итерпретации жизненных коллизий. И все-таки… почему?  Почему именно ироническое видение, упорно не желающее позволить себе прямого выражения позитивных, а тем более сентиментальных эмоций, является сегодня наиболее адекатным средством художественного осмысления современных жизненных коллизий? Ответ, на самом деле, прост: лишь абсурдисткая трактовка, оперирующая гротескными, шокирующими воображение средствами, способна сегодня наиболее адекватно отразить грандиозные масштабы воистину абсурдных по своей природе противоречий современности. [25]

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

В связи с вышесказанным вспомним об абсурдистском движении дадаистов начала 20-го века, проложившим путь авангардным постановкам В. Мейерхольда, Е. Вахтангова, Н. Евреинова и Стрелера, в которых метафорический язык театральной маски был использован достаточно широко, [26] о Бертольде Брехте, в абсурдистских пьесах которого, увидевших свет в середине 20-го столетия, театральная маска продолжала играть существенную роль, [27] о знаменитом французском миме, Жане-Луи Барро, которому удалось поднять роль традиционной мелованной маски итальянского паяца до высокого художественного откровения, вспомним, наконец, о том, что метафорическая символика театральной маски продолжает привлекать внимание художников конца 20-го – начала 21-го века, таких, например, как Джулия Таймур, Херве Коуби [28] и… Сергей Блюмин, создавший яркий абсурдистский слепок современных реалий в «Говорящем попугае», в котором театрализованные маски-рельефы художника несомненно сыграли свою неповторимую роль.

х х х

Метафорический язык театральной маски, с помощью которого С. Блюмин создал свои уникальные театрализованные образы, сослужил художнику верную службу, в конечном итоге, сформировавшись в начатую «Говорящим попугаем» самостоятельную серию, в которой те же самые маски порой играли (что заставляет вспомнить об изначальной мистической природе ритуальной предшественницы театральной маски) совершенно разные роли! [29] Тем не менее, первое место в серии следует, пожалуй, отдать музыкальной видео-композиции под названием «Генрих 8-й и его жены» (Henry the VIII and His Wives), которая посвящена правившему Англией в первой половине 16-го века королю, ставшему знаменитым прежде всего благодаря своей беспрецедентной жестокости. [30] Дело в том, что в отличие от всех остальных участниц «театрального» цикла, в «Генрихе 8-м» трехмерные блюминовские рельефы солируют от начала и до конца, что дает возможность вникнуть с предельным вниманием в их художественную специфику и, в итоге, полнее осознать ту роль, которую жанр театральной маски сыграл в творчестве художника в целом.

© Sergei Blumin. International Competition – Masquerade, New York, 2014

Символизирующие короля и его жен маски, совмещенные с деревянной скульптурой мастера, обращаются в «Генрихе 8-м» в безмолвных участников статических фото-инсталяций, среди которых маске самого Генриха отводится ведущая роль. Жесткая, пугающая, будто вырубленая из пористого известняка, она постоянно меняет аксессуары,  неустанно напоминая зрителю о своем королевском статусе. Не будем, однако, забывать о том, что на этот раз отвечает за королевские «украшения» не привелигированный придворный костюмер 16-го века, а мастер, являющийся последователем современного авангарда, для которого характеристика любого его героя в определенном смысле «обязана» включать в себя либо смягченный до юмористического, либо усиленный до гротескного уровня иронический компонент.

Отдадим же должное творческому воображению художника, которое позволило ему с неподражаемым остроумием преломить по отношению к своему высокопоставленному герою авангардную знаковую символику. Так, например, пользуясь ее, не знающим смысловых ограничений алфавитом, С. Блюмин виртуозно обращает маскарадную гирлянду из желтой гофрированой бумаги в шутовскую королевскую корону, которая на глазах у зрителя нейтрализует устрашающе-грозное выражение жестокого монарха, превращая его в едва ли не в растерянное. Иное смысловое наполнение берет на себя другое «украшение», представляющее собой черный до смоли парик из длинных, жестких, похожих на металлическую проволоку волос. Подобно пропитанной ядом паутине, они опутывают задубевшие черты лица короля, олицетворяя его грубую, не знавшую милосердия натуру. Однако, поразительно другое! Если внимательнее вглядется в маску Генриха, равно как и в маски, олицетворяющие его жен, то вдруг окажется, что за внешней суровостью их в чем-то похожих выражений неожиданно проявятся живые эмоции, такие как чреватая готовыми пролиться слезами длящаяся боль, или томительное недоумение родственное непроходящему страданию. Вот и подтвердилось заключение, впервые сделанное выше, в связи с анализом блюминовских масок, игравших в его  «Томящихся душах» и в «Избранном из песни безголосых птиц». Как в этих двух, проанализированных выше композициях, так и в «Генрихе 8-м» условные, авангардные  маски, казалось бы, предназначенные художником для того, чтобы спрятать искренние эмоциональные проявления чувств за отстраненной иронической формой, в итоге, доносят до зрителя сложные духовно-эмоциональные импульсы, характеризующие противоречивые переживания человеческой души.

х х х

© Sergei Blumin. Henry the VIII and His Wives, New York, 2016

Исторический опыт давно доказал, что независимо от стиля, в котором создано то или иное художественное произведение (и в данном случае не важно, принадлежит ли это произведение классической или авангардной традиции), зритель откликнется на него с наибольшей отдачей, если почувствует в нем неподдельную духовно–эмоциональную  наполненность. Духовно–эмоциональная наполненность, источником которой является творческая энергия художника, запечатленная в метафорическом строе созданного художником образа, заставляет душу зрителя резонировать ему в унисон. Напомним, к слову, что без метафорической трактовки художественный образ попросту не может состояться, ибо только с помощью метафоры, которая позволяет сгущать одни и уводить на задний план другие черты выбранного художником мотива, он, в результате, оказывается способным  открыть зрителю внутреннюю суть реальности, замаскированную ее внешней стороной.

В течение всей своей творческой жизни Сергей Блюмин был верен выше указанному принципу, никогда при этом не принося в жертву формальной метафоричекой игре духовно-эмоционального осмысления интересующих его – как современных, так и историко-мифологических – тем, к какой бы художественной технике он не обращался. А работал С. Блюмин (как было отмечено выше) в масле, акварели, энкаустике, темпере, монотипии, коллаже, деревянной и металлической скульптуре, и это в дополнение к игре на нескольких музыкальных инструментах, художественной фотографии, фото-коллажу, созданию рукотворных книг (одной из которых стала «Песня безголосых птиц»), наконец, музыкальному и литературному сочинительству, включающему в себя, помимо «Говорящего попугая», несколько набросков сюрреалистичеких пьес. [31] И потому представляется едва ли не закономерным, что на каком-то этапе его творческой деятельности художника заинтересовал еще один изобразительный жанр – жанр театрализованной артистической маски, которую он, в определенном смысле, обратил в новый вид изобразительного искусства. Рассмотрим в заключение – в какой.

© Sergei Blumin. Talkative Parrot or Abandoned Aphrodite, surrealistic play, New York, 2012

С точки зрения специфики художественной формы маска представляет собой трехмерный визуальный рельеф. С другой стороны, во время участия в живом театральном акте маска становится органической частью скрывающегося за ней актера. А синтетический театральный акт способен превратить в неповторимый спектакль любую игровую форму – символическую, как в классической итальянской комедии или японском театре Кабуки, познавательную, как у детей, эксцентрическую, как в цирковой пантомиме, дьявольскую, как у шекспировского Яго, наконец, таящую в себе скрытый план, как в магическом ритуале. Но удивительно то, что в каждой из этих театральных форм маска неизменно играет свою исконную загадочную роль, окрашенную по сей день тянущейся за ней из древнейшего исторического прошлого неразгаданной тайной. Именно по этой причине метафорический язык театральной маски таит в себе богатейшую творческую потенцию.

Эту потенцию и использовал Сергей Блюмин, превратив характерную театральную маску в трехмерный театрализованный рельеф. Позволяя актеру маскировать лицо, подобно его родовой предшественнице, этот, объединяющий в себе черты портретной скульптуры, коллажа, наконец, миниатюрной картины, трехмерный рельеф, разрешает манипулировать собой в более широких пределах, чем традиционная артистическая маска, давая таким образом большую свободу творческой фантазии его потенциального носителя. Другими словами, расширив пределы своего творческого диапазона и, в итоге, обогатив собственное артистическое наследие, оставшись при этом верным своему неповторимому стилю, Сергей Блюмин раздвинул возможности традиционного жанра театральной маски, превратив ее в авторский скульптурный театрализованный рельеф.

 

Примечания

 

[1] Статьи, посвященные различным периодам творческой биографии Сергея Блюмина, представлены на следующем сайте: www.yelenayasen.wordpress.com :  Елена Ясногородская, «Сергей Блюмин, Металлическая пластика, акварели, масло (Австрия, Вена)», Иерусалим, 2008; Yelena Yasen, «Sergei Blumin in the New Art International», Book Art Press Publishers, Volume XI, New York, 2007 – 2008; Елена Ясногородская, «Сергей Блюмин в Америке», Иерусалим-Торонто-Санкт-Петербург, 2010;  Елена Ясногородская, «Сергей Блюмин – художник 21-го века, портрет художника в контексте успеха, славы и судьбы, русская версия», Нью Йорк, 2016; Yelena Yasen, «Portrait of an Artist in the Context of Success, Fame, and Destiny, Sergei Blumin – the Artist of the 21st Century», New York, 2012 – 2018; Yelena Yasen, «Sergei Blumin – Metalsmith Artist», New York, 2018;  библиография других авторов, писавших о Серегее Блюмине представлена на сайте www.sergeiblumin.wordpress.com. См. в частности на этом сайте: Olivia Twine, «Sergei Blumin: Post Dehumanist», New Art International, New York, 2012

[2] См. посты Сергея Блюмна, посвященные его книжной иллюстрации на сайте www.sergeibluminart.wordpress.com и на портале www.youtube.com под именем “Sergei Blumin”

[3] Cм. на на портале www.youtube.com /Sergei Blumin home page: Sergei Blumin. «Reading from the Book—The Song of Voiceless Birds» («Песня безголосых птиц – стихотворное чтение»), New York, 2015; Sergei Blumin. «The Song of Voiceless Birds, Book Demonstration» («Песня безголосых птиц – демонстрация книги»), New York, 2015; Sergei Blumin, «Two Longing Selves» («Две страждущие души»), New York, 2015; New York, Sergei Blumin. «Selected Poems from the Songs of Voiceless Birds» («Избранное из Песни безголосых птиц», New York, 2015. Cм. видео на следующих страницах: https://www.youtube.com/watch?v=ixRJgJLRcTE , https://www.youtube.com/watch?v=qlei4nivLOI

[4] Перевод предисловия с английского Елены Ясногородской.

[5] См. видео, посвященные фольклорным песням, исполняемым самим художником на порталах YouTube, Vimeo, LiveJournal и Facebook.

[6] С детальным анализом видео-композиций художника, посвященных как его песенной серии так и его творчеству в целом можно познакомиться на сайте:https://www.youtube.com/channel/UCsW6P_K2bwXbnRrVaeFHnOQ/videos и на https://vimeo.com/user32761087

[7] См. Прим. №3. Для адекватного понимания художественного замысла обсуждаемых видео подразумевается понимание английского языка.

[8] См. прим. №3

[9] См. прим. №3

[10] См. детальный анализ «Говорящего попугая» в статье «Портрет художнинка в контексте успеха, славы и судьбы. Русская версия» (прим. №1).

[11] См. прим. №3

[12] См. прим. №3

[13] См. на сайте: http://portal-etud.ru/content/teatralnye-maski, https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Ponomarev/srednevekovye-misterii-ih-tserkovnoe-i-istoriko-literaturnoe-znachenie/

[14] См. на сайте: https://ru.wikipedia.org/wiki/Театральные маски; https://en.wikipedia.org/wiki/Mask

[15] См.на сайте: https://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/teatr_i_kino/TEATR_STRAN_AZII.html

[16] См. прим. № 14.

[17] См. на сайте: http://velikayakultura.ru/russkiy-teatr/teatr-russkogo-avangarda-idei-napravleniya-rezhisseryi

[18] См. прим. №14; Также см.: https://www.medievalchronicles.com/medieval-life/medieval-theatre-images/, https://prezi.com/ua3ryec9bfsy/medieval-theater-costumes-and-masks/ и http://portal-etud.ru/content/teatralnye-maski

[19] См. на настоящем сайте «Sergei Blumin – Visual Biography», Part 1; также см. видео-композицию С. Блюмина на портале YouTube – Sergei Blumin, «Visual Biography – 50 Years in Art», New York, 2013.

[20] См. на настоящем сайте: Yelena Yasen «Sergei Blumin – Metalsmith Artist» относительно деятельности С. Блюмина – мастера в области металлической пластики.

[21] Цитируется по статье Елены Ясногородской «Сергей Блюмин в Америке» (см. прим. №1)

[22] Относительно эмоционального заряда, заложенного в любом произведении художнкика см. на www.sergeiblumin.com (Personal Credo) и на www.sergeiblumin.wordpress.com : Sergei Blumin. Personal Statement, New York, 2005 – 2015: «Any painting comes to life, when somebody looks at that work of art and perceives its emotional charge.  Than the painting evokes an emotional response and becomes a medium that creates an alliance among the artist, the painting, and the viewer; metaphorically speaking, this kind of alliance gives a hypothetical refuge to metaphysical love in fantastical landscapes». Русский перевод данного текста приведен в русско-язычной секции указанного выше сайта.

[23] См. прим. №7 относительно понимания английского языка.

[24] См. прим. №17.

[25] Бесчисленное количество чудовищных до абсурдности фактов, иллюстрирующих данную мысль, без труда обнаруживается в самых разных cферах современной культуры и, соответственно, в современных географических регионах (что само по себе заслуживает отдельного исследования). Укажем лишь на два из них: (1) глобальнаые миграции мирового населения в поисках работы и крова в связи с глобальными милитаризованными и терористическими разрушениями на территории азиатского и африканского материков; (2) нависшая над миром угроза уничтожения самого человеческого рода в связи с вызванными человеческой деятельностью катастрофическими изменениями земного климата.

[26] См. прим. №17.

[27] См. на сайтах: Arturo Ui video trailer teaser Brecht bande-annonce (https://www.youtube.com/watch?v=BMizB5rn7Fg) и Карьера Артуро Уи. Зонг про власть. Н. Парфенюк (https://www.youtube.com/watch?v=2dpw1IrAWB0)

[28] См. постановки Джулии Теймур в Metropolitan Opera; так же см. Cie Herve Koubi, The Barbarian Nights, or the First Dawns of the World (https://www.youtube.com/watch?v=q01AI9XTR08). По поводу подробного разбора «Говорящего попугая» см. прим. № 10.

[29] Помимо представленных в данной статье, к этой серии принадлежат такие театрально-сюрреалистические эксперименты С. Блюмина как «Presence of Absence», Нью Йорк, 2016, «International Competition – Masquerade», Нью Йорк, 2012, «The Nutcracker», Нью Йорк, 2012,  «Mood Indigo Dream», Нью Йорк, 2915, «Liberty Leading the People», Нью Йорк, 2015, «The Prayer», New York, 2017. В определенном смысле, к данной серии примыкают «Captain of the Ship of Fools Impersonator», Нью Йорк,  2016, «Charon the Ferryman», Нью Йорк, 2017. Наконец, в нескольких видео художник творчески использовал несколько созданных в Америке индустриальных масок (см. «Talkative Parrot», «Presence of Absence», «Nat Cracker», «Two Longing Selves», «Presence of Absence», Нью Йорк, 2016 и т.п.).

[30] «Henry the VIII and His Wives», Нью Йорк, 2016.

[31] См. подробности творческой биографии Сергея Блюмина в указанных в Прим. №1 статьях.

 

 

 


 

 

 

 

About Yelena Yasen

Yelena Yasen (Елена Ясногородская): M.A. in Art History and Criticism from The Academy of Fine Arts, St. Petersburg, Russia. Work history includes: Russian Museum, St. Petersburg, Russia; The Hermitage Museum, St. Petersburg, Russia; Brooklyn Museum, New York; New School for Social Research, New York; Private College, New York (25 years of teaching experience). Presently: self-employed writer on art subjects and art designer; an author of "Russian Children's Book Illustration or Another Chapter in the History of Russian Avant-Garde" (Institute of Modern Russian Culture, University of Southern California, Archive); multiple published articles and essays in Russian and English (www.yelenayasen.wordpress.com, www.yelenayasenbooks.wordpress.com, www.adonispublishing.wordpress.com); video lectures on YouTube and Vimeo internet portals; multiple mutual art projects in collaboration with artist Sergei Blumin

Discussion

No comments yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: